Для песен — рифмы сладкое звучанье,
Как для кокетки сладки одеянья.
Ни рифмой, ни одеждой не прикрыть
Уродство или скудость содержанья.
Мирза Шафи Вазех
Цитаты, высказывания - Мирза Шафи Вазех
Мирза Шафи Вазех (1792 или 1804 — 28 ноября 1852) — азербайджанский поэт, писавший на персидском и азербайджанском языке.
Род деятельности:
поэт
Дата смерти:
28.11.1852
Поднимет ветер пыль и до небес взметет,
Но кто возвысит пыль до уровня высот?
А между тем алмаз лежит, покрытый пылью,
И все же он алмаз, возьми, и он блеснет.
Визирь великий, не гляди надменно,
Не ты, а власть твоя страшна, хоть тленна.
В душе и те смеются над тобой,
Кто пасть готов и преклонить колена.
Ты в звездах и в одежде дорогой
Себя проносишь гордо и степенно.
Но все, чем приукрашен облик твой,
Позорно и смешно скорей, чем ценно.
Как ты, визирь, гордишься сам собой,
Сопровождая шаха неизменно.
При единице нуль и тот большой,
А без нее ничтожен совершенно.
Судьба нас подвергает испытаньям,
Но все ж когда-то был тебе я мил.
И не забыть того, что было ране.
Ведь в мире даже свет ночных светил —
Ничто иное, как воспоминанье
Тех, кто друг друга некогда любил.
Ничто не вечно, даже мир не вечен.
Но верю я: наш час еще придет.
И, может быть, тепло от нашей встречи
Согреет землю и растопит лед,
Чтоб снова слили мы свое дыханье.
Не так ли где-то там, за дальней гранью,
Сливаются земля и небосвод?
Как надо жить: счастливо или честно?
Меж счастьем и добром зияет бездна.
Немногие из нас находят мост,
Иные гибнут на тропе отвесной.
Со скорлупой своей жемчужина слилась,
Как тело и душа, но не прочна их связь.
Блеснет жемчужина лишь ей присущим светом,
От скорлупы своей навек освободясь.
Есть представители людского рода,
Что всюду ищут потайного хода.
Они не понимают слов и дел
Простых и ясных, как сама природа.
У них сужденье не всегда своё,
И слово из чужого обихода.
Они порою в хижинах живут,
И мы не замечаем их ухода.
Порой они приближены к дворцам,
И это — бедствие всего народа.
В смущеньи был почтеннейший Молла,
Жена кричала на него со зла,
А он в ответ лишь хмурил лоб сурово.
И от его спокойствия такого
С ума, казалось, женщина сошла.
Она кричала, повторяла снова,
Что замужем и жизнь ей не мила.
Тогда Молла, не говоря ни слова.
Взял зеркало ручное со стола,
Чтоб на себя взглянуть она могла
В миг своего расположенья злого.
И гневная жена в куске стекла
Увидела, что с ней от злобы сталось,
И устыдилась или испугалась,
А потому замолкла и ушла.
... Мирза Шафи, так и твои стихи
Кого-то могут все-таки заставить
Узреть свои пороки и грехи,
Чтоб искупить их или же исправить.
Познанья путь и долог и тяжел,
Не всем дана способность постиженья.
Кто изреченья мудрости прочел,
Не всяк постигнул мудрость изреченья.
Красавицы, в своей любви просты,
Спешили перекинуть мне мосты,
Ведущие, как говорят, к забвенью
Из мира повседневной суеты.
По шатким тем мостам я без волненья
Ступал, далекий от своей мечты.
Всем обладая, жил я с ощущеньем,
Что обладал лишь чувством пустоты.
У каждого из нас свое предназначенье,
Кто любит поучать, кто слушать наставленья.
Но большинство людей предпочитает тьму,
Для многих слепота спокойнее прозренья.
И знает лишь мудрец: не свойственно уму
Служенье суете к духа расточенье.
Но даже в суете, в ее густом дыму,
Хоть совершенствуйся ценою заблужденья.
Разумно рассуждать куда как мудрено.
И все же во сто крат трудней молчать умно.
Всех к пропасти ведет одна дорога,
Порой она крута, порой полога.
Борясь с бедою, мы по ней идем,
Одолевает нас одна тревога.
Мы хлеб земной жуем и воду пьем,
Пока нам здесь не подвели итога.
Между небытием и бытием
Лишь ты, любовь — наш светоч и подмога.
Ты схожа в смерти с сорванным цветком:
Он в запахе живет еще немного.
Слышал я, что люди говорят:
«Кто правдив, тот должен быть крылат,
Смертным смертные на белом свете
Все простят, а правды не простят!»
Люди говорили: «Правда жжет,
И того, кто никогда не лжет,
Пусть скакун, готовый в путь-дорогу,
У ворот в любое время ждет».
Я людей пугливых не виню,
Говоривших мне сто раз на дню:
«Тот, кто в жизни лгать не научился,
Пусть живет, закованный в броню!»
Что поделать, нету у меня
Ни брони, ни крыльев, ни коня.
У меня есть только слово правды —
Мой скакун, и крылья, и броня!
Мы в суете, как бы гонясь за тенью,
Спешим от наслажденья к наслажденью.
Но наступает время отрезвленья,
Когда и в наслажденье нет забвенья.
Однажды говорил чертополох:
— Вы бесполезны, лилии и розы,
А мы приносим пользу, видит бог,
Нас пожирают и ослы, и козы.
Гусь говорил: — Послушай, соловей,
Как неразумно забавляться песней.
Кому ты нужен с песнею своей?
Вот мы — жирны, и этим всех полезней.
Поэту говорили дураки:
— Какая польза нам от песнопенья?
А у тебя ведь тоже две руки,
Возьмись за дело, покажи уменье.
... И мне из песен пользы не извлечь,
Велик ли прок, что плача и тоскуя,
Всю жизнь я песню превращаю в речь
И превращаю в песню речь людскую?
Красу не оценить
Неискушенным глазом.
Алмазы огранить
Возможно лишь алмазом.
Почтенный Бен Йемин спросил у светлячка:
«Я тайною твоей премного озабочен:
Тебя в кромешной тьме мы зрим издалека,
Но почему, скажи, не светишь ты, пока
Мир не оденется в покровы ночи?»
Ответил светлячок:
«Здесь нет моей вины,
Как ночью, я и днем свечу весной и летом,
Но только, люди, вы не знаете об этом,
Вам светит солнце днем, и вы ослеплены
Лишь этим светом!»
Если ты умён, иди к глупцам,
Если зрячий ты, иди к слепцам,
К зрячим не найдет слепец дорогу,
К мудрым глупый не приходит сам.
Даже вы, достигшие высот,
Знайте и примите то в расчёт,
Что и солнце в небе не гордится,
А земле свои лучи несёт.
Однажды, вышла из повиновенья
Река большая, было наводненье.
Вода на горе людям и скоту
Несла повсюду смерть и разрушенье.
Неслась вода, с прибрежным камнем споря.
Неслась вода и причиняла горе.
На горе людям погибало все,
Что не нашло спасения на взгорье.
Гром грохотал, блестели вспышки молний,
И шах сказал: «Кто обуздает волны,
Тому я сам и почести воздам,
И все его желания исполню!»
Один мудрец, не зная заклинаний,
Но обладая нужной суммой знаний.
И видя, что вода идет на спад,
Сказал: «Конец приходит испытаний!»
Его слова услышал плут великий,
И молвил так, упав перед владыкой:
«Я всех спасу, но скупостью своей
Ты нового несчастья не накликай!»
И шах не пожалел чинов и денег,
И стал казнохранителем мошенник,
Когда река вошла в свое русло,
Как и бывает после наводнений.
Шептались простаки со стариками,
А старики качали головами
И понимали, как легко владык
Опутывать обманными словами.
Не овладела мудрецом досада,
Поскольку мудрости наград не надо.
Возможность не зависеть от царей,
Свобода ото лжи — ее награда!
Когда тебе хотел я свить венок,
Искал цветы и отыскать не мог.
Теперь, когда уж нет тебя со мною,
Цветут цветы, моих касаясь ног.
Я молод был и думал, как ни странно,
Что все на этом свете постоянно,
Но время шло, и я установил,
Что убеждение мое обманно.
Менялось все: я что-то находил,
Чего-нибудь лишался непрестанно.
Но снова мир меня разубедил,
И понял я: как жизнь ни многогранна,
Здесь, в царстве колыбелей и могил,
Изменчивость от века постоянна.
Счастливец тот, кто добротой богат,
Кто сам цветет, чужому счастью рад.
Чужое счастье для людей хороших
Порой дороже собственных наград.
А тем, кто зол, всегда живется плоше,
Своим же злом себя они казнят.
Злость человека — тягостная ноша,
И наказание его, и ад.
— Скажи, Мирза Шафи, тяжка ль твоя работа,
Когда сидишь в ночи угрюм и одинок,
Чтоб стало песней то, что ранило кого-то,
Чтоб превратилось вдруг
В созвучье слов и строк
То, что помыслил друг,
Но выразить не мог?
— Работа нелегка
И тяжела забота,
Чтоб вылилась строка,
Чтоб удалась острота.
Но все ж бывает мне подарена судьбой
Удача находить в душе такое что-то,
Что сам придумать мог
И каждый и любой,
Но все-таки изрек
Я — и никто другой.
Смешной мой друг, глупец мой дорогой,
На все вокруг взираешь ты с тоской.
Я вижу, как страдаешь ты от боли,
Но ранил ты себя своей рукой.
Мечтаешь о покое и о воле,
И сам же разрушаешь свой покой.
Я так тебе сочувствую, тем боле,
Что на беду себе я сам такой.
Один глупец, постигший все науки,
Сказал, что человек рожден для муки.
И это повторили все глупцы,
А у глупцов есть сыновья и внуки.
И стала жизнь проклятием для всех,
Хоть помирай не с горя, так со скуки.
И удлинились уши у людей,
Взгляд потускнел и опустились руки.
В потоке бурном, что ревет и злится,
Дневное солнце пляшет и дробится.
В спокойных водах, где волненья нет,
Неискаженно солнце отразится.
Так в юном сердце слово и совет
Не может, преломись, не исказиться.
Но поостынет сердце; много лет
Прошелестят крылами, словно птицы,
И лишь тогда в него познанья свет
Неискаженно сможет зарониться.
Соседку, злее, чем голодный пес,
Послал мне бог, вернее — черт принес.
Она бранится, устали не знает,
Тихоню-мужа доводя до слез.
Порою он несмело отвечает,
Она кулак бедняге тычет в нос.
Когда же он смиренно замолкает,
Она кричит: «Иль твой язык прирос?»
Мы все под богом; кто не обижает
Людей, нам близких, в шутку иль всерьез,
Ведь без шипов и розы не бывает,
Беда, коль есть шипы, но нету роз!
Великий дар небес — моя работа.
Не знает счастья, кто не пролил пота,
Ты в горе утешенье мне даешь,
Ты — золото, а счастье позолота.
И надо быть ленивцем и глупцом,
Чтоб от тебя бежать, искать чего-то.
Ты все: и посох мой, и путь прямой,
С пути сверну я — засосет болото.
Быть до могилы преданным тебе —
Вот на земле одна моя забота.
Я к свету шел, и путь мой был тяжел,
Но тьму ночную все ж я поборол.
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- следующая ›
- последняя »