Ты пришла мне сказать: умрёшь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души.
Вера Полозкова
Цитаты, высказывания - Вера Полозкова
Ве́ра Никола́евна Полозко́ва — российская поэтесса, актриса.
Род деятельности:
поэт
Дата рождения:
05.03.1986 (36)
Книги:
Что-то догнивает, а что-то выжжено – зима была тяжела,
а ты все же выжила, хоть не знаешь, зачем жила,
почему-то всех победила и всё смогла.
Было белье в гусятах и поросятах – стали футболки с надписью «F**k it all». Непонятно, что с тобой делать, ребенок восьмидесятых. В голове у тебя металл, а во рту ментол. Всех и дел, что выпить по грамотной маргарите, и под утро прийти домой и упасть без сил. И когда орут – ну какого черта, вы говорите – вот не дрогнув – «Никто рожать меня не просил».
Если ты про моих друзей – то не объяснишь, как у того дочурка, у той – сынишка...
Я во сне даже роюсь в папках твоих компьютерных,
Озверело пытаясь выяснить с кем ты спишь...
... Ты мне снишься в слепяще белой пустой гостинице,
Непохожим, задолго, видимо, до меня;...
Мы, наверное, никогда больше не расстанемся,
Если я вдруг однажды когда-нибудь не проснусь...
Я не то чтоб себя жалею, как малолетки,
Пузырем надувая жвачку своей печали.
Но мы стали куда циничнее, чем вначале -
Чем те детки, что насыпали в ладонь таблетки
И тихонько молились: «Только бы откачали».
Я не то чтоб не сплю — да нет, всего где-то ночи с две.
Тысячи четвертого.
Я лунатик — сонаты Людвига.
Да хранит тебя Бог от боли, от зверя лютого,
От недоброго глаза и полевого лютика -
Иногда так и щиплет в горле от «я люблю тебя»,
Еле слышно произносимого — в одиночестве.
Мы часто отрицаем природные задатки, когда очень молоды. Нам не нравится всё, что досталось: рост, вес, разрез глаз, а также пол, век и родители. Логичный конец спора и протеста случается, когда человек, вместо того чтобы драться и ненавидеть что-то в себе, начинает с этим мириться и гармонизировать.
Катя вспоминает, как это тесно, смешно и дико, когда ты кем-то любим. Вот же время было, теперь, гляди-ка, ты одинока, как Белый Бим. Одинока так, что и выпить не с кем, уж ладно поговорить о будущем и былом. Одинока страшным, обидным, детским – отцовским гневом, пустым углом.
... не учили
Отвечать за тех, кого приручили?
Да, ты прав: мы сами не береглись.
Универсальное женское проклятие — чтоб тебе любимый позвонил сразу после маникюра в дорогом салоне, а телефон лежал на самом дне сумки!
Счастье – это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
Это про дочь подруги сказать «одна из моих племянниц»,
Это «пойду домой», а все вдруг нахмурились и замялись,
Приобнимешь мальчика – а у него румянец,
Скажешь «проводи до лифта» — а провожают аж до вокзала.
И не хочется спорить, поскольку все уже
Доказала.
Истина открывается как разрыв, как кровотечение — и ни скрыть, ни вытерпеть, ни унять.
Препарирую сердце, вскрывая тугие
мембраны.
Вынимаю комки ощущений и иглы эмоций.
Прежних швов не найти — но я вижу и
свежие раны.
Ножевые и рваные — Господи, как оно
бьётся?..
Жизнь – это творческий задачник: условья пишутся тобой. Подумаешь, что неудачник – и тут же проиграешь бой, сам вечно будешь виноватым в бревне, что на пути твоем; я в общем-то не верю в фатум – его мы сами создаем; как мыслишь – помните Декарта? – так и живешь; твой атлас – чист; судьба есть контурная карта – ты сам себе геодезист.
Почему никакая боль всё равно не оправдывается тем, как мы точно о ней когда-нибудь написали?..
Как вот с любовью: в секунду — он, никто другой. Так чтоб нутро, синхронно с бровью, вскипало вольтовой дугой, чтоб сразу все острее, резче под взглядом его горьких глаз, ведь не учили же беречься, и никогда не береглась.
И я уже в общем знаю, чего я стою,
Плевать, что никто не даст мне такой цены.
Отрада – в каждом втором мальчишке, спасенье – только в тебе самой.
Бэйби-бэйб, по чьему ты создана чертежу, где ученый взял столько красоты, где живет этот паразит?
Объясни мне, ну почему я с ума схожу, если есть в мире свет – то ты, если праздник – то твой визит?
Выйди в скайп, пожалуйста, и камеру включи. Мужик должен быть в доме.
Рассчитай меня, Миша. Ночь, как чулок с бедра,
Оседает с высоток, чтобы свернуться гущей
В чашке кофе у девушки, раз в три минуты лгущей
Бармену за стойкой, что ей пора,
И, как правило, остающейся до утра.
Это мир заменяемых; что может быть смешней твоего протеста.
Они разместят чужой, если ты не пришлёшь им текста.
Он найдёт посговорчивей, если ты не перезвонишь ему.
Это однородный мир: в нём не существует избранных – как и лишних.
Не приходится прав отстаивать, губ раскатывать.
Ладно не убедишь – но ты даже не разозлишь их.
Раньше без тебя обходились как-то ведь.
Миф о собственной исключительности, возникший
Из-за сложной организации нервной деятельности.
В трубке грохот дороги, смех,
«Я соскучился», Бьорк, метель.
Я немного умнее тех,
С кем он делит свою постель.
Запах тёртой кожи, прохлада кёрда, слюда и медь,
отзвук дальнего пения, невозвратимый впредь,
и мои насмешливые сокамерники и братья,
уже начинающие стареть.
Как я умудрялась глядеть сквозь это и продолжать сидеть взаперти,
вместо того, чтобы просто выбраться и уйти
и стать только тем, что ветер исследует как преграду,
лёгкими ладонями, по пути.
Глаза – пещерное самоцветье,
И губы – нагло-хмельными вишнями.
В такой любви, как твоя – не третьи,
Уже вторые бывают лишними.
Вот был город как город, а стал затопленный батискаф,
Словно все тебя бросили, так и не разыскав,
Пожила, а теперь висишь как пустой рукав
У калеки-мальчика в переходе.
Не видимся совершенно, а чувство, словно ношу тебя, как заложника, в голове...
Да, я верю, что ты ее должен драть, а еще ее должен греть и хранить от бед.
И не должен особо врать, чтоб она и впредь сочиняла тебе обед.
И не должен ходить сюда, открывать тетрадь и сидеть смотреть, как хрустит у меня хребет.
Да, я вижу, что ей написано на роду, что стройна она как лоза, что и омут в ней, и приют.
Ни дурного словца, ни в трезвости, ни в бреду, я ведь даже за, я не идиот, на таких клюют.
Так какого ты черта в первом сидишь ряду, наблюдаешь во все глаза, как во мне тут демоны вопиют.
Это больше не жизнь, констатирует Грейс, поскольку товаровед:
Безнадежно утрачивается форма, фактура, цвет;
Ни досады от поражений, ни удовольствия от побед.
Ты куда ушел-то, кретин, у тебя же сахарный диабет.
Кто готовит тебе обед?
Грейси продает его синтезатор – навряд ли этим его задев или отомстив.
Начинает помногу пить, совершенно себя забросив и распустив.
Все сидит на крыльце у двери, как бессловесный большой мастиф,
Ждет, когда возвратится Стив.
Он и вправду приходит как-то – приносит выпечки и вина.
Смотрит ласково, шутит, мол, ну кого это ты тут прячешь в шкафу, жена?
Грейс кидается прибираться и мыть бокалы, вся напряженная, как струна.
А потом начинает плакать – скажи, она у тебя красива? Она стройна?
Почему вы вместе, а я одна?..
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- …
- следующая ›
- последняя »