Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом!
Вас родила земля: грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права, шить нам одно, другое.
Эта земля не дает вам, кавунам, покоя.
Ой-да левада-степь, краля, баштан, вареник.
Больше, поди, теряли: больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза,
Нет на нее указа ждать до другого раза.
Другие цитаты по теме
— Почему ты говоришь, что жизнь однообразна?
— Потому что это правда. Каждый день похож на другой...
— Why do you say there is no variety in your life?
— Because it's true. Each day is like another...
— Предположим, для нас, как евреев, есть две возможности: плакать беззвучно, как говорит твоя мама, или плакать по-еврейски, как ты сказал. Как это будет звучать — плач по-еврейски?
— Не знаю.
— Никто не знает, значит, ты не можешь ошибиться.
— Я даже не догадываюсь.
— Может, как смех? — предположил Макс.
— Как смех?
— Ну, я не знаю. Но у нас так.
На секунду, как мгновенный укол, Джейкоба охватил ужас, что он умудрился сломать жизнь трем самым прекрасным на свете человеческим существам.
Он вспомнил, что, когда Сэм был малышом, каждый раз, как он оцарапается, порежется или обожжется, после каждого анализа крови, каждого падения с ветки дерева, которая потом всегда считалась «слишком высокой», Джейкоб спешил подхватить его на руки, будто земля под ногами внезапно вспыхнула огнем, и говорил: «Ты цел. Все нормально. Ничего страшного Ты цел». И Сэм всегда ему верил. И Джейкоба потрясало, как это всякий раз срабатывало, и устыжало. Бывало, если требовалась ложь более явная, например, когда текла кровь, Джейкоб даже говорил: «Смешно». И сын верил ему, ведь у сыновей нет выбора. Но сыновьям бывает больно. И если они боль никак не показывают, это не значит, что ее нет. Это другая боль.
Нет ничего хуже, чем бесчеловечные матери.
Ничто не вечно. Я в себе не властна.
К примеру, если заново начать,
Как знать, — а вдруг всё сложится прекрасно,
Всё то, что не сбылось, — как знать.
Не скрою, я пленилась новизною.
Она прекрасной кажется всегда.
Оставь упреки — я тебя не стою.
Избавь меня от ложного стыда.
Казалось мне, когда была твоею,
Что я люблю. Но ты забудь мечту.
Нет, я не для тебя. Я не сумею
Найти в себе любовь и чистоту.
Хороший мой, постой, не уходи же!
Останемся друзьями. Слово дам,
Другие недурны, но ты мне ближе.
Ты мне по нраву — ты знаешь сам.
Как девочка на шаре, я ликую.
Мне боязно — но поиграть позволь,
Не возноси меня на высоту такую:
Сорвусь — а для тебя такая боль!
Самое смешное, что я пытаюсь вспомнить, как любила его когда-то, а вспомнить нечего. Одна пустота. Полнейшая.
Людей ничто так не обескураживает, как клоун, вызывающий жалость. Это все равно, как если бы вам подал пиво официант в инвалидной коляске.
Орлы... они любят только один раз. И когда одна птица из пары погибает — вторая бросается на камни и убивает себя. Это называется — любовь. Она дает силу. Но эта сила ведет к смерти. Потому что на самом деле такая сила — только слабость.
Сдерживаемые слёзы, как люди, запертые в доме на ключ, толкаются, ищут выхода: щиплют глаза, щекочут горло, даже отдаются иголочками в пальцах, которыми я судорожно цепляюсь за папину руку.
Человеческая жизнь подобна затянувшемуся представлению. Каждому из нас приходится показывать трюки, которые он сумел выучить; иногда выступление длится долго, иногда оказывается совсем коротким, но конец всегда одинаков: все участники неизбежно уходят со сцены, разочарованные, так и не дождавшиеся оваций.
Я в развалинах нашел талисман, что вытащил Ибрагима из дворца. Слеза осталась на моем глазу. Я нарядился в одиночество.
Я знаю, мои страдания разжигают пламя, очищающее меня.
Скажут, что умер один странник. Через три дня услышат. Холодной водой промоют... сие странника.